Кто все эти люди: литературные конкурсы, фестивали, премии, конференции – имя им легион
Бытует мнение, что литературное пространство – вещь замкнутая, и это отчасти верно. Довольно большое, но исчислимое количество примерно одних и тех же людей в нем участвует в определенный хронологический период. Важно понимать, что творческая деятельность и так называемый литпроцесс – связаны лишь в теории. Здесь мы будем говорить о тех, кто как-либо заинтересован в своем активном участии в «этом всём». Справедливости ради, пишущих людей, не участвующих ни в чем, принципиально или по иным соображениям (недостаток средств, связей, интереса, просто лень, разочарование, убеждения, неудовлетворенность уровнем коллег и т.д.) – едва ли не треть от всего писательского мира, хотя подсчет условный. Это еще мы не учитываем всех тайнопишущих, «скрытых гениев» и потенциальное подрастающее поколение, – их просто нельзя сосчитать. Можно быть творческим человеком и даже крупным писателем, крайне далеким от социальности, считающим ее вредной. Например… Лев Толстой. Он был, как известно, противником всяческих сообществ, несмотря на то, что основал религиозное свое, и даже от перспективы получения Нобелевской премии отказался. Его знаменитое: «Чтобы не пить, не надо собираться, а если собрались, так отчего бы не выпить!» – можно отнести и к писательским «тусовкам». Особняком стоят те, кто не против участвовать, но недоволен, как всё организовано: потребность есть, но «не здесь». Логичен вопрос – зачем взрослому пишущему человеку эти игры вообще? Потому что выигрыш в лотерею предполагает покупку хоть одного билета? Потому что так скучно в этом мире одному? Потому что человек, у которого нет любопытства к другим, так и останется автором лишь собственной заунывной повести? Сложно полюбить то, о чем ты не имеешь представления, зато участие хотя бы позволит понять, твоё это или не твоё.
Бешеные деньги. Да, премиальный фонд «Лицея», «Неистового Виссариона», «Премии А.И. Левитова», «Хижиц» (Конкурс имени Г. Каменева), «Филатова», «Волошинского конкурса», «Слова» – предполагает некоторое денежное вознаграждение победителям, и не только. Редко, но всё же – бывает оно и весьма большим, иногда «деньги на руки» заменяются контрактом на издание. Подробности, как говорится, на сайтах премий. Однако чаще всего суперприз не автомобиль. Стабильное количество «игроманов» (хорошо, если список фамилий не совпадает хотя бы наполовину из года в год) штурмуют цитадель «Лицея» и врата «Северной звезды», преодолевают пороги относительно молодой «Премии Юрия Левитанского» и «Яблочного Спаса», как говорится, от Эвереста до прибрежного холмика. И уже хорошо, если это одни и те же люди в рамках одного-трех конкурсов, а не десяти. Нередко человек выигрывает с какого-нибудь шестого раза, то есть за это время можно второе высшее образование получить. Над участниками 35+ многие редактора посмеиваются, вплоть до отказа в публикациях по причине инфантилизма, неуместного в такие годы. Лев Толстой уже написал «Анну Каренину» и «Войну и мир», а наш молодец всё в бирюльки играет, лауреат «Золотого перышка» – уж не кенар ли? «Я вам не кенар, я поэт». Конечно, чаще всего причина не в деньгах. Сто тысяч на издание дебютной книги никому не помешали бы, даже и ближе к верхней планке возраста «молодого литератора», – но финансовый мотив я бы указала на самом последнем месте.
Мои университеты. Странная мысль, правда? Образование надо на ВЛК или во ВШЭ получать, в крайнем случае, на литературных и журналистских экспресс-курсах, если время поджимает, а издаться не терпится. Дело в том, что литературные конкурсы, особенно «центральные», – это срез литературной картины поколения, как бы пафосно это ни звучало. Из них мы видим, что пишут двадцатилетние и тридцатилетние, что одобряется всемогущим жюри, и кто туда входит, как вообще можно и нужно (нужно ли?) писать. Это как каждый из вас решит, как говорил популярный исторический романист Сергей Алексеев. Столичные конкурсы – путь в «толстые» журналы вроде «Юности» и «Нашего современника», «Нового мира» и «Невы», если, конечно, Вам интересен этот старинный институт. Читая подборки лауреатов и «листеров», читая отзывы к ним и комментарии, (не)молодой автор, ну совершенно бесплатно, начинает постепенно понимать, что к чему. И в том числе задумываться, хочет ли он быть тут «к чему-то», или, напротив, нет, и ему не нравится. Как говорил Виктор Пелевин, нет ли у вас другого глобуса? Но, даже чтобы понять, нравится тебе или нет, сначала нужно вникнуть. Кто-то прогибается под изменчивую тенденцию, кто-то хочет ею управлять, как говорится, у каждого Наполеона своя треуголка, однако некоторые навыки неглупый человек может приобрести и самостоятельно. На Есенина научить нельзя, но в Союзе писателей 8 000 человек, и кстати, среди них как раз нет Есенина. Если Ваша цель – прийти к современникам, издаться, быть прочитанным, найти своих, как говорится, и писателей, и читателей, то конкурсы – один из наиболее бюджетных и интересных путей. Хотя да, переписывая и улучшая себя, Вы с большей вероятностью придете к журнальной публикации, чем к осознанию своей творческой уникальности. Впоследствии редактора вспоминают слова Булгакова, что «вы не отличаетесь друг от друга».
Здесь важна золотая середина – можно быть индивидуальным, но перенять навыки, найти направление, более соответствующее собственным взглядам и принципам, в том числе в искусстве. Конечно, карикатурное изображение «писательского стада» – картинка неприглядная, но вообще человек «существо общественное». Писатель и поэт неизбежно взаимодействуют с себе подобными, если только они не тайнопишущие. Конкурсы – своего рода бюджетное обучение и самопродвижение, да еще и конфеты иногда дают, как говорится. Но Вам это не подойдет в том случае, если Ваши представления о собственной индивидуальности и уникальности как поэта / писателя предполагают, что не Вы должны на кого-то равняться, а напротив, литполе должно расступиться и принять Вас как есть. Кстати, таких поэтов достаточно много, один из них у вас преподает. Поэт, противопоставляющий себя официальной тенденции, – не редкость. Например, Марину Цветаеву советское литсообщество считало старомодной и витиеватой, малоталантливой, и это была не зависть, не тонкое глумление, – они правда так думали, и кстати, среди них были Н. Асеев и А.Н. Толстой. Она не считала нужным писать иначе, «улучшаться», хотя столичные современники куда охотнее читали какую-нибудь Веру Инбер. А вот Анну Ахматову те же литфункционеры понимали, то есть дело вовсе не в том, что у них была перевернутая картина мира и продвигалась лишь бездарность, – всё несколько сложнее.
А чтобы время провести. Мы не будем здесь подробно останавливаться на категории литтусовщиков, хотя Борис Кутенков и называет их деликатно «домочадцами литературы». Одно дело – если человека интересует литература и она для него как вторая жизнь, а может, и как первая. Совсем другое, если, по слову Ивана Бунина, женщину интересует не музыка, а музыканты, или попросту возможность выпить с известным человеком на фестивале, конкурсе, слёте. Речь не об осуждении, хотя Есенина (и Высоцкого) погубили именно собутыльники, а не соратники – ведь Клюев, Мариенгоф и Тихонов были почти непьющими людьми. Однако нужно отделять человека, ищущего «тусовку» и веселую возможность «погрузиться в жизнь», от автора, хотящего реализоваться в литературе и других видах искусства. Разумеется, есть деятели, для которых это вещи неразделимые, – богемный образ жизни, как говорится. Так, Дана Курская проводит фестиваль современной поэзии MyFest, но не в меньшей мере это среда для тусовщиков. Есть «На крыльях грифона» Стефании Даниловой (технически она председатель жюри) – не секрет, что это также и место «сбора по интересам» – не в предосудительном смысле, конечно. Есть (были) такие поэтессы, как Елена Жамбалова или Ника Батхен, как это называется, человек-концерт, для которых не только text-only, но и пространство самого разнообразного общения не менее интересны. Однако в юные годы, особенно дебютантов, предостерегают от такого образа жизни, дабы не потерять осознание, что литпроцесс – это все же не идти за плугом и приплясывать. Хотя были и скоморохи, и трубадуры, и шуты – конечно же, не подразумеваю совпис ХХ века.
Виртуальный брак. Тех, кто участвует в дистанционных обширных мероприятиях, вроде карельского фестиваля «Петроглиф» или мурманского «Капитана Грея», куда приехать физически могут лишь немногие, понять со стороны сложнее. Приток населения здесь может быть связан с желанием повидать экзотический город, посмотреть на выступающих всех видов, наконец, выше возможность что-то выиграть, когда и номинаций много, и направлений, и призов. Но многие участвуют в таких «виртуальных встречах» по инерции, как бы с целью отметиться и отметить свою собственную социальную активность. Вроде бы куда-то подался, поучаствовал, а не просто в зуме заседал. Вопрос ответственности перед самим собой, как ни странно, для многих важен, – хотя кому-то и смешон. Психологический капитал дипломов и грамот за участие, специфических номинаций, особенно если ехать никуда не надо, а можно просто нажать кнопку и подключиться, как в телепорте, – привлекает довольно большой процент авторов. Их не смущает некоторая фиктивность такого участия в принципе, а также факт, что эти тусовки нередко противолежат друг другу идеологически. Возможности здесь сопряжены с болтовней в чатах, подготовке коллективных сборников, дальнейшими взаимоотношениями с краевыми вестниками. Виртуальная литературная жизнь все более входит в моду за последние пять лет, однако всегда следует помнить, что на той стороне провода может быть не вожделенная красавица, а негр преклонных годов. Иными словами, речь не о мошенничестве (хотя да, в конкурсах, предполагающих вступительный взнос больше тысячи рублей, все же лучше не участвовать), а о несоответствии между ожиданием и фактической пользой, перспективами. Не от хорошей жизни люди предпочитают дистанционный формат, а чаще от географической удаленности, загруженности, банально невозможности организовать всё в одном месте физически. Разумеется, это лучше, чем отказаться от жизни такой, но важно понимать, что это по факту усеченный формат, а вовсе не роскошь прогресса.
Борьба всех со всеми. Победа в конкурсе, даже в таком, как «Лицей» или «Филатов Фест», означает, что Вы выиграли литературный конкурс, некоторую сумму денег, не такую уж огромную в условиях современного рынка, предложение опубликоваться от пары толстых журналов с тиражом 500 экз. и символический социально-премиальный капитал. Обычно он работает в течение примерно двух лет, то есть дверь в литературу может легко обернуться похлопывающей форточкой. Только от Вас зависит, что именно означает Ваша победа. Потому что даже профессиональные литераторы редко помнят участников финальных списков дольше пары лет. Победа не делает Вас известным автоматически, не является универсальным пропуском к славе, к уважению в литсообществе и одновременно к любви со стороны массового читателя. Только от Вас самих и Вашей активности зависит дальнейший лифт. Иногда он ведет к участию в редколлегии какого-то журнала или в жюри какой-нибудь премии. Реже это сертификат на обучение, вхождение в близкие области, вроде приглашения на вакансию или в партнерский проект. Между некоторыми конкурсами и фестивалями существуют внутренние договоренности, таким образом, возможен некоторый дрейф участника по кругу. Однако чаще литкритики пишут о том, что обкатанный на конкурсах, литфестивалях и писсеминарах молодой автор 35+ мучительно не знает, чем ему заняться дальше. Надо сказать, что такая проблема возможна в любом возрасте. Есть даже статья Клайва Льюиса о психологическом этапе, на котором человек любого возраста объединяется с себе подобными, жаждет формального первенства или хоть признания, самоутверждения. Но это не есть потребность психологически зрелого, сформировавшегося индивида – последний мыслит не так. Можно еще из убеждений входить в альманах («Тарусские страницы» или «Вавилон»), но участие в 90 процентах конкурсов и фестивалей чаще всего связаны с самой потребностью участия, а не со сформированными ценностями, которые хочется куда-то, или кому-то, или просто нести.
Хранители памяти. Литературно-научные конференции и фестивали-чтения памяти кого-либо стоят особняком. Будь это фестиваль верлибра памяти Игоря Холина или конференция памяти Юрия Поликарповича Кузнецова. Сюда приходят и поэты, и научные работники, и люди промежуточных занятий. Студенты, дилетанты, музейщики, любопытные, тайнопишущие. Формально это не совсем конкурс, хотя заявку и биографию все равно надо присылать, как и статью / подборку / венок сонетов / другой вариант. По итогам обычно издается сборник, выходят газетные публикации, но призового фонда (впрочем, как и у многих конкурсов) просто нет. Здесь можно показать себя и познакомиться с единомышленниками, узнать о других сходных местах. Думаю, главный смысл таких мероприятий – это связь, но не в социальном смысле, а в более сложном. Пишущий человек существует не в вакууме. А в традиции, в контексте, в парадигме, хотя, может, и сам этого еще не знает, не сознает. Разумеется, чтобы ощутить это самое пространство, где, как говорила Раневская, сидят и пишут Александр Пушкин, Осип Мандельштам и Вася Пупкин, нужно что-то о нем, этом пространстве, узнать – и даже почувствовать. Конечно, Бог говорил с Моцартом не потому, что композитор хорошо знал своих предшественников. Однако большинству это все же полезно для общего литературного развития.